Партнеры

История Украины » На крайнем севере Романии (Византии)

Посещений: 1227

Крымский полуостров, всегда притягивавший к себе внимание греков, богат яркими, но пока еще недостаточно изученными памятниками их древней и средневековой истории. Особый интерес представляет группа средневековых поселений, известных как «пещерные города». Это словосочетание будоражит воображение даже бывалого путешественника, навевая образы таинственных подземелий, лабиринтов коридоров, бездонных колодцев. Действительность, как правило, не разочаровывает, а пожалуй и превзойдет все ожидания, потому что неповторимо природное великолепие Юго-Западного Крыма в гармоничном единении со следами былой жизни.

«Пещерные города» сосредоточены в юго-западной части Внутренней или Второй Гряды Крымских гор, отделяющей наиболее высокую (до 1,5 км) приморскую горную часть полуострова, так называемый «хребет Яйла», от низкой Внешней гряды (до 350 м), за которой начинается равнинный Крым, соединенный через узкий Перекопский перешеек (7 км) с великим пространством евразийских степей.

Внутренняя гряда напоминает каменную волну, ее пологие северо-западные склоны, спадают в продольную долину, по которой проходит шоссе Симферополь — Севастополь, а на юго-восток она обращена отвесными скальными обрывами. Геологи называют горы такой конфигурации «куэстами». Для них характерны выступающие в долины отроги в виде мысов с резко очерченными контурами, а также обособленные массивы своеобразные скальные острова. Именно в таких местах, о фортификации которых позаботилась сама природа, в эпоху раннего средневековья начали возникать «пещерные города». Некоторые из них угасли уже к концу XIII в., но есть и такие, которые были оставлены людьми лишь в прошлом веке. Сейчас они покинутые и безмолвные, когда-то кипели жизнью, оставившей следы в виде руин зданий, черепков сосудов, проржавевших железных орудий. Особенно впечатляют здесь относительно неплохо сохранившиеся помещения, вырубленные в толще скал. Именно они, около столетия назад породили у путешественников это запоминающееся словосочетание: «пещерные города».

В давно уже ведущихся спорах о времени и обстоятельствах происхождения «пещерных городов» все большей поддержкой пользуется мнение о том, что они, по крайней мере самые значительные из них (Мангуп, Эски-Кермен, Чуфут-Кале), являются результатом активной внешней политики Византийской империи, которая стремилась укрепить границы своей территории, создавая огромные по протяженности линии крепостей, как это было, например, в Северной Африке, Южной Италии, в Подунавье, в Малой Азии и в том числе на Крымском полуострове, который тогда в соответствии с древнегреческой традицией назывался Таврикой. Здесь Византия стремилась оградить от нашествий кочевых племен степей принадлежавшие районы на побережье и в предгорьях, прежде всего в окрестностях основного своего опорного пункта, Херсонеса (в средневековье он именовался Херсон). Эта задача была решена в два этапа. О первом в своем трактате «О постройках» сообщает историк и военный деятель из окружения императора Юстиниана I (527-565) Прокопий Кесарийский.

Вначале Юстиниан основательно отремонтировал крепостные стены главных прибрежных городов: Боспора и Херсона, затем основал две крепости на южном берегу: Алустон (совр. Алушта) и Гурзувиты (совр. Гурзуф). Далее Прокопий сообщает о существовании где-то в этом районе страны Дори, населенной готами-земледельцами, военными союзниками (федератами) Империи. Для их защиты от нападений врагов были построены некие «длинные стены». Раскопки проводившиеся в 80-х гг. в окрестностях Мангупа (В.А.Сидоренко) открыли остатки мощной оборонительной стены, перегораживавшей ущелье, по которому шла дорога из степей к Херсону. Возможно это и есть одно из звеньев в системе «длинных стен»

Следует учесть, что трактат «О постройках», содержащий лаконичное сообщение об этом строительстве, закончен был автором к середине VI в. и потому отразил один из этапов в развитии оборонительной системы византийских владений в Крыму, а именно, попытку создания линейной системы обороны, ключевыми звеньями которой и были «длинные стены», запиравшие важнейшие горные проходы, по которым проходили дороги, ведшие к Херсону. Однако, учитывая малую эффективность подобных систем в Балканском и других пограничных районах Империи, в Таврике, в тылу «длинных стен», в последние годы правления Юстиниана I (до 565 г.), были построены мощные крепости-убежища на Мангупском и Эски-Керменском плато. Первая из них вероятно упоминается в византийских источниках VII — IX вв. под именем Дорос. Воспеть их Прокопий уже не успел, но зато археологические материалы, добытые при многолетних раскопках этих твердынь убедительно подтверждает это предположение. А самым выразительным свидетельством является фрагмент надписи на камне с именем Юстиниана, найденный при раскопках большой мангупской базилики. Заметим, что это пока единственная подобная находка в Крыму, несмотря на то, что деятельность этого императора имела не меньший размах и в других местах полуострова, прежде всего в Херсоне и в Боспоре, древнем Пантикапее. Вероятно, продвигая свое присутствие вдоль Внутренней гряды вглубь земледельческой территории и одновременно приближая его к кочевнической степи на землях расселения алан, византийцами была создана крепость на плато Чуфут-Кале.

Эта фортификационная акция, по сути, стала заключительным аккордом в создании кордонных оборонительных линий на границах Византии. После Юстиниана I подобный размах оказался не по силам государству, истощенному войной, ведшейся как минимум на два фронта. Натиск соседей с возрастающей силой осуществлялся по всему много тысячекилометровому периметру границ, унаследованному Восточной Римской империей от ее великого и агрессивного предшественника, Римской, еще не разделенной империи. Максимальный размах территориальных приобретений ее пришелся на время правления императора Траяна, в начале II в. н. э., выведшего свои легионы на берега Персидского залива. После этого, последующие императоры стали активными «борцами за мир» (на латыни это именовалось «Pax Romana»), т.е. за сохранение завоеванного и награбленного. Несмотря на то, что в 395 г. император Феодосий I разделил государство на две части, западную и восточную, между своими сыновьями, Аркадием и Гонорием, а в 476 г., западная вообще была ликвидирована не только «де факто», но и «де юре», уцелевшая Восточная часть, известная нам как Византия, провозгласила себя единственной наследницей и правопреемницей всей Римской империи, без изъятия, что было зафиксировано в ее самоназвании — «Романия» и в самосознании ее жителей, именовавших себя только «ромеями». Однако сил и средств на поддержание этого имиджа, а главное, реальной власти над гигантскими пространствами, уже к концу правления Юстиниана 1 не хватало. Строительством крепостей на варварской периферии в далекой заморской варварской Таврике завершилась гонка стратегических оборонительных вооружений в масштабах всей империи. Завершилось, по сути дела, кризисом этой крайне дорогой и ставшей мало эффективной системы. Ликвидирован был институт федератства. Прекратились выплаты на содержание союзников и на строительство, и на поддержание крепостей, воздвигнутых для них ранее. И они, и их обитатели пустились в свободное многовековое плаванье в океане времени, островами в котором представляются нам ныне «пещерные города».

Кто же был их обитателями, для кого они создавались, со столь значительным размахом и соответствующими затратами? Для того чтобы ответить на эти вопросы придется совершить экскурс во времена более отдаленные, чем эпоху возникновения «пещерных городов». Население средневекового горного Крыма сформировалось на базе разных этнических групп, пришедших на полуостров в разное время. Уже в во второй половине I-го тысячелетия до Р.Х. картина была довольно сложной. В юго-западной части полуострова соприкасались скифы, тавры и греки-эллины. Уровень их культуры, хозяйства, общественного развития был весьма различен. Тавры были носителями первобытных родоплеменных отношений, жили замкнуто в труднодоступных горных районах, враждуя с соседями. Скифы, обитавшие в то время в степях и предгорьях Крыма, были вытеснены сюда из северо-причерноморских степей сарматами, у них здесь сложилось государство, просуществовавшее до III в.н.э. В середине этого столетия полуостров испытал нашествие племен остготского союза и северокавказских алан. В конце IV в. пространства между Волгой и Доном были завоеваны гуннами, пришельцами из степей Центральной Азии. Под их властью оказалась и равнинная часть Крыма.

Таким образом, в предгорной части полуострова, в основном в области, прилегающей к Херсону, лучше защищенному самой природой от нашествий со стороны степи, чем открытый им Боспор, формировался этнический конгломерат. В составе его были как завоеватели восточные германцы, готы, и ирано-язычные аланы, так и часть поглощенного ими позднескифского населения, в составе которого, еще ранее растворились горцы-тавры. С распространением в VIII — IX вв. на большую часть Таврики власти Хазарского каганата сюда проникают и носители тюркских языков. Попав в сферу активного воздействия Византии этот конгломерат подвергся, прежде всего, христианизации, которая в основном завершилась к концу 1-го тысячелетия н.э. и которая, по сути, привела к формированию нового этноса, который известен как крымские греки. В 1778 г. они были переселены на северное побережье Азовского моря, но это особый сюжет этнической истории Крыма.

Таким образом, весьма сложно однозначно определить какой из этносов, прошедших через полуостров или успевший сложиться на его территории за бурную средневековую пору, был конкретным создателем того или иного «пещерного города» или тем более городов в целом. По-разному складывались судьбы этих поселений на различных этапах истории полуострова. За время своего весьма продолжительного бытия они не раз могли поменять свой статус, население и даже имя. Кстати в подавляющем большинстве названия «пещерных городов» дошедшие до нас, несомненно, возникли очень поздно, тогда, когда они уже были давно покинуты жителями, и окрестное население потеряло о них реальную историческую память. Показателен в этом отношении пример названия одного из самых живописных памятников — Эски-Кермена. Название переводится с крымско-татарского языка как «Старая крепость». Впервые оно фиксируется только в конце XVIII в. Когда в конце XVI в. ее посетил польский дипломат Мартин Броневский, она уже была необитаемой, татары соседнего села Черкес-Кермен так же именовали и руины крепости и ничего определенного не могли сообщить о ее истории. Лишь для Мангупа и Инкермана известны их дотатарские названия, соответственно: Феодоро и Каламита, но и они не являются первоначальными, а фиксируются источниками не ранее второй половины XIV в. По поводу первоначальных наименований дискуссия продолжается не первое столетие. Так, например, упоминавшийся Дорос отождествлялся разными авторами то с Мангупом, то с Эски-Керменом, то с одной из южнобережных крепостей, а что касается пункта с названием «Фуллы», не раз фигурирующего на страницах письменных источников, то здесь вариантов куда больше: Чуфут-Кале, Кыз-Кермен, Бакла, г. Старый Крым, городище Тепсень в Коктебеле, ищут его и вообще за пределами Крыма.

Для подхода к весьма непростой проблеме происхождения «пещерных городов», как уже отмечалось выше, весьма важно определить характер каждого из них, чем в действительности являлось то или иное поселение и какие этапы в своем существовании оно прошло; были ли какие-либо общие причины для возникновения всех этих поселений или каких-либо их особых групп, можно ли установить какие-то общие закономерности в рождении, развитии и угасании «пещерных городов»?

Лучше всего попытаться ответить на этот вопрос, опираясь на результаты изучения крупнейших из них таких, как Мангуп, Эски-Кермен и Чуфут-Кале, давших наиболее представительный материал для восстановления их исторического пути и в особенности, начального этапа жизни этих поселений, зародившихся в области расселения варваров как убежища на случай нападений кочевников. Для этого лучше всего подходили «естественные крепости», которыми изобилует, как отмечалось юго-западная часть Внутренней гряды. По мере того как укреплялось здесь влияние Византии, политическое и идеологическое, а также нарастала внешняя угроза в связи с продвижением к берегам Черного моря границ гигантской степной империи, Тюркского каганата. В середине VI в. когда Византия находилась на пике своего могущества, а с другой стороны максимально возросла и опасность военной конфронтации с Каганатом, были приняты решительные меры к созданию мощного укрепленного района вокруг важнейшего для Византии стратегического опорного пункта на западном фланге полуострова, Херсона. Больше, как отмечалось выше, Византия никогда не предпринимала столь масштабных акций, силы ее оказались подорванными непосильными затратами ресурсов на поддержание грандиозной, но как показали последовавшие события, мало эффективной оборонительной системы, основа которой была заложена предшественником, Римской империей. Эта система должна была обеспечить защиту много тысячекилометровое протяжение границы с варварами, проходившей по степям, горам, пустыням, лесам и болотам, и крошечный ее крымский участок противостоял огромному миру номадов евразийских степей. По сути, это был крайний северный пик европейских владений Византии, позволявший в рамках большой стратегии контролировать все Черное море. Это объясняет, почему Юстиниан I не поскупился на средства и квалифицированных инженеров для возведения в области расселения его союзников в Таврике, готов и аланов, по крайней мере, трех сильных крепостей, из них двух в близком соседстве: между Мангупом и Эски-Керменом всего 5 км. Третья, на плато Чуфут-Кале, отдалена от них на 20 км к северо-востоку, и судя по данным, более поздних письменных источников она оказалась в районе, заселенном в основном аланами. Для всех этих крепостей характерны общие для ранневизантийской фортификации черты: употребление разнообразных технических приемов и планировочных решений в зависимости от условий местности и строительных ресурсов, но главное — это максимальное использование оборонительных возможностей, предоставленных природой.

Характерными признаками этого начального этапа жизни крепостей являются появление мощных оборонительных систем, обеспечивавших защиту максимально возможной площади труднодоступных плато. В то же время обширные территории были заселены довольно слабо, постоянно здесь находились только относительно немногочисленные гарнизоны. Людьми они наполнялись лишь в случае появления значительных сил неприятеля, сюда свозилось наиболее ценное имущество, прежде всего запасы продовольствия, сгонялся скот. Для этого и резервировалась столь значительные пространства под защитой обрывов и крепких стен.

Археологические раскопки показывают, что это население было прочно втянуто в сферу экономического влияния Империи. Об этом свидетельствует преобладание импортных ремесленных изделий (металл, столовая и тарная керамика) над местными. Вино федераты употребляли исключительно привозное, судя по многочисленным находкам фрагментов амфор, в кошельках их побрякивали бронзовые византийские монеты, которые могли обращаться только по принудительному курсу в пределах имперского рынка. Варвары, обитавшие за его пределами, охотились исключительно за монетной регалией из золота и серебра.

Внутри крепостей, с их более чем скудной внутренней жилой застройкой, особенно горделиво и величественно выглядели великолепные храмы-базилики, предназначавшиеся не только для истинно верующих, таких среди варваров первоначально было немного, а, прежде всего для обращения масс язычников в христианство, на это дальновидные византийские правители денег не жалели. Эти храмы были центрами не только идеологической, но и культурной жизни. Они прошли вместе с крепостями их долгий путь, превращаясь временами в руины и вновь вздымаясь к небу, пока окончательно не угасла человеческая общественная жизнь на скальных подиумах горных плато, оставив после себя развалины, в которых даже по прошествию столетий угадываются очертания каменных кораблей, в которых человечество не потеряло надежды найти путь к спасению.

Уже на этом, первом этапе существования, в крепостях появляются первые немногочисленные искусственные пещерные сооружения. Создавались они по образу погребальных сооружений, подземных склепов, типичных для раннесредневековой эпохи. Не случайно располагались они преимущественно возле оборонительных стен, используясь как укрытия для караульных или как дозорные посты. Вырубались в скале и зернохранилища в виде веретено-образных или колоколообразных ям, располагавшихся обычно гнездами. Лучше всего они представлены на Эски-Кермене.

Однако больше всего подземных сооружений было в окрестностях крепостей. Они составляли целые города мертвых, некрополи. В раннее средневековье продолжалась античная традиция устройства кладбищ за пределами оборонительных стен. Покойников преимущественно хоронили в склепах, представлявших камеры со сводчатым потолком, вырубавшиеся в плотном грунте. Вход в них устраивался в виде прямоугольных в плане колодцев с узким лазом в торцовой стенке. По форме эти сооружения близки к северокавказским и, очевидно, распространились в Таврике вместе с расселением алан. Эту погребальную традицию с распространением в их среде христианства, переняли готы, ранее кремировавшие своих покойников. Отмечено, что наиболее ранние искусственные пещерные сооружения оборонительного назначения по своим архитектурным особенностям во многом повторяют склепы. Значительно позже, вероятно, не ранее X в. происходит усложнение и увеличение разнообразия форм внутрискальных помещений, которые теперь в большей степени отражали особенности наземных построек, нежели погребальных.

Начало этого этапа в жизни «пещерных городов» можно отнести ко второй половине VI в. Для Мангупа и Эски-Кермена он завершается в IX в. Временным захватом крепостей хазарами. Труднее обстоит дело с Чуфут-Кале, поскольку на большей части территории поселения сохранился практически только культурный слой, отражающий последний этап существования (XVII — XIX вв.). Это связано, во-первых, с использованием крепости как убежища по крайней мере до второй половины XIV в., т.е. постоянное население в ней если было, то весьма незначительное; во-вторых, в последние века существования неоднократно производилась генеральная очистка территории города от строительного и бытового мусора, т.е. по сути уничтожался культурный слой, дающий главную археологическую информацию. Однако все же удалось в отдельных местах на периферии поселения, прежде всего в расселинах на краю обрыва, перекрытых оборонительными стенами обнаружить ранние материалы, а кроме того сейчас не вызывает сомнения связь с крепостью могильника на южном склоне плато в ущелье Марьям-дере, датируемого VI — IX вв. Это и есть наиболее вероятная дата раннего, догородского этапа в жизни Чуфут-Кале.

Занятием населения этого периода было преимущественно отгонно-пастбищное скотоводство в сочетании с земледелием. Местное ремесленное производство было развито слабо, имело домашний характер. Значительным был приток импортных изделий, главным образом из прибрежных византийских центров. Это не удивительно, поскольку рассмотренные нами три крупнейших «пещерных города» начинали свой путь как укрепленные поселения в качестве военно-опорных пунктов, характерных для ранневизантийского пограничья, в условиях горных районов, населенных варварами.

Заметные изменения в облике относительно небольших по размерам «пещерных городов» отмечаются в конце I-го тысячелетия н.э. Некоторые из них приобретают черты «малых городов» (Бакла, Тепе-Кермен). Из крупных поселений этот процесс захватывает Эски-Кермен. Перемены эти выражаются в появлении довольно плотной застройки плато жилыми компактными усадьбами городского типа. Развивается местное ремесленное производство, при сохранении традиционных торговых связей с византийским Херсоном. Усиливается роль плужного земледелия в сочетании со скотоводством уже со стойловым содержанием скота. Появляется большое количество искусственных пещерных сооружений, в основном хозяйственного назначения. В области идеологической завершается процесс христианизации, что получает наиболее яркое выражение в появлении относительно небольших наземных и пещерных церквей. Наряду с ними продолжают функционировать и большие ранние базилики. Это была уже новая эпоха в жизни и Северного Причерноморья, освободившегося от контроля хазар, и в жизни «пещерных городов», но она требует и особого повествования.

Срібло (декабрь 2008)

Заведующий кафедрой истории древнего мира и средних веков Таврического национального университета им. В.И. Вернадского

г. Симферополь